Заменивший «Д» на «Т»
Алексей Хавин, сторонник Конгресса интеллигенции, о вольнодумстве и природе власти в России.
Велимир Хлебников придумал новое слово «творянин» из сочетания «тверской дворянин». Дворяне Тверской губернии издавна соревновались друг с другом в вольнодумстве. Великое состязание дало миру бесспорного победителя.
200 лет назад (31 мая 1814 года) в селе Премухино Новоторжского уезда (ныне с. Прямухино Кувшиновского района) родился Михаил Александрович Бакунин. Он же – Жюль Элизар, превративший в 1846 г. скучную теорию Гегеля в алгебру революции, предсказавший «европейскую весну»1848 года. Списанный с Элизара Рудин из одноимённого романа Тургенева погиб на парижских баррикадах, чем спас роман от цензурного запрета… Прототип же Рудина удачно избежал пули – как от врагов, так и от сторонников второй республики. «В первый день революции Бакунин-клад, - говорили они, - но на третий день его надобно расстрелять». Предчувствуя такую перемену конъюнктуры, отставной поручик-артиллерист отказался от портфеля во временном революционном правительстве и отправился свергать монархов Австрии и Саксонии. В то время подданные всех европейских королей и императоров разом ощутили необходимость радикальных перемен. Наступил период, очень похожий на «весну» 2011 года. Правда, тогда люди были поумнее и не верили сказкам про таинственных организаторов управляемого хаоса. Не поверили и в сплетню, пущенную К. Марксом, что Бакунин - агент Николая Первого и специально послан из Петербурга, чтобы расшатать стабильную Европу. Для опровержения этих домыслов царь потребовал выдачи своего «агента», который был уже приговорён к смерти саксонским и австрийским судами. В России его ждал пожизненный каземат Шлиссельбургской крепости.
Пока Михаил Александрович томился 6 лет в одиночке, жизнь за её стенами менялась. Напуганные всеобщей революцией, европейские монархи затеяли было мировую войну за спасение Османской империи. В России её называют почему-то Крымской и «позорно проигранной самодержавием». На Западе - «войной без победителей» и Восточной, что гораздо точнее. Как бы то ни было, после Парижского мира 1856 года началась новая эпоха великих реформ. Они завершились объединением Италии и Германии, превратили Австрию в Австро-Венгрию, а вторую империю - в третью республику. Власть в Великобритании окончательно перешла в 1868 году к палате общин. В это же время в Японии свершилась революция Мэйдзи, а в США пало рабство.
В России преобразования начались с политической амнистии. Молодой царь заменил Бакунину пожизненную крепость вечной ссылкой в Восточную Сибирь. Её губернатор Муравьёв-Амурский предоставил ссыльному полную свободу. Но тот не оправдал доверия царя и губернатора, совершив головокружительный (почти кругосветный) побег - через Японию и США в Лондон. Там его радушно встретил друг юности и почитатель Жюля Элизара – Александр Герцен (Искандер).
Он деликатно намекал, что эпоха героев тургеневских романов и баррикад закончилась. «Жертвы не хотят слепые небеса, - сказал по сходному поводу классик, - вернее, труд и постоянство». Но то и другое было Бакунину скучно - он не мог разделить восторгов Герцена от успехов Вольной русской типографии. Да, изданы все запрещённые поэты - от Пушкина до Василия Курочкина, все мемуары и памятные записки. Работа цензурного комитета сделалась напрасной - запретное стало доступным. И правительство поспешило опубликовать Радищева и Новикова. Кто-то назвал это революцией без баррикад. Бакунин же считал это словосочетание абсурдным. И метался по Европе, потрясая бородой и гривой. «Страсть к разрушению - подлинно творческая страсть!» - гремел переиначенный Гегель.
И как гремел! Спустя десятилетия жители Каталонии вспоминали речи «товарища Мигеля». Они понимали каждое слово, хотя говорил Бакунин по-французски. «Мы сердцем чувствовали правду и свободу», - рассказывали седые старики в 30-е годы ХХ века Илье Эренбургу. Жаль, что в 60е годы позапрошлого года не был ещё изобретён фонограф. Впрочем, Тургенев мастерски описал бакунинскую манеру говорить. Вернее, рудинскую.
Бакунину вечно не хватало терпения, чтобы закончить сколько-нибудь значительный текст. Кроме того, Бакунин-автор не столь интересен, как герой литературных произведений других авторов. Всё, что написал о нём Герцен в «Былом и Думах», - чистая поэзия. Большое впечатление он произвёл на Р. Вагнера и К. Аксакова. Впоследствии Константин Сергеевич сформулировал любопытную теорию: поскольку власть греховна и отвратительна, то её бремя должен нести один человек, а не весь народ. Более остроумного обоснования идеи абсолютизма не придумаешь. Выходит, и на славянофилов оказал влияние Бакунин - товарищ Кости Аксакова по кружку Станкевича.
А на кого он не повлиял? Если не прямо, то опосредовано. Такие разные люди, как Лев Толстой, Пётр Кропоткин и Ярослав Гашек были последователями Бакунина. А уж без них трудно представить мировую культуру ХХ века.
Но заслуги Бакунина перед Россией в полной мере не оценены до сих пор. Он - автор настоящей русской национальной идеи.
Поскольку центральная власть откровенно враждебна русскому народу, всякая политическая деятельность в России бессмысленна и аморальна. Ни один нормальный русский не поверит, что новый политический режим будет в принципе лучше нынешнего. Поэтому рвущийся к власти едва ли не отвратительнее правителя. Хоть и кажется, что такого и быть не может. Но будущее доказывает, что может. Поэтому всякая здравая мысль в России анархична по своей сути.
«Сила власти - царю, а сила мнения - народу!»
«Власть-советам, а не партиям!»
и, наконец,
«Жить не по лжи!»
Можно вспомнить про земский либерализм, кооперативное движение начала ХХ века и бригадный метод организации производства. Но об этом сегодня не хотят вспоминать, предпочитая целовать опущенную из Кремля вертикаль власти, а потом с отвращением сплёвывать.
