Сталин и Гитлер: в чем разница? удалитьредактировать Принято

Общественный суд над сталинизмом

Тезисы к Слушаниям «Довоенные сталинские агрессии» 30.11.2015

Борис Соколов

Сталин и Гитлер: в чем разница?

Политика Сталина и Гитлера в 1939-1941 годах имеет между собой гораздо больше сходства , чем различия. Оба политика могут быть с полным основанием названы агрессорами и провокаторами Второй мировой войны и виновны в преступлениях против человечества.

Советско-германский пакт о ненападении открыл дорогу к началу Второй мировой войне. Когда он подписывался, оба диктатора уже знали, что в ближайшие дни последует германское нападение на Польшу, что неизбежно приведет к мировой войне. Секретные дополнительные протоколы к пакту Молотов – Риббентроп и к советско-германскому договору о дружбе и границе зафиксировали раздел Восточной Европы между СССР и Германией. В рамках реализации этих договоренностей Советский Союз оккупировал и аннексировал Восточную Польшу (для этой цели пришлось вести боевые действия против польской армии, хотя и ограниченного масштаба), а также Литву, Латвию, Эстонию, Бессарабию и Северную Буковину. Действия СССР в отношении этих территорий ничем не отличались от действий Германии, осуществившей аншлюс Австрии в 1938 году и мирную оккупацию Чехословакии в 1939 году и Дании в 1940 году. Эти действия после войны были сочтены преступными Нюрнбергским трибуналом после войны. Следовательно, столь же преступными должны быть признаны и действия Советского Союза в отношении указанных стран и территорий.

Тут встает вопрос о соотношении понятий «оккупация» и «аннексия». Многие российские историки и политики утверждают, например, что в отношении стран Балтии не применим термин оккупация (которой не было), но зато применим термин аннексия (которая была). Между тем никакая аннексия, если понимать под ней незаконное присоединение данной территории к тому или иному государству, невозможна без предварительной оккупации, если понимать под оккупацией незаконное занятие той или иной территории вооруженной силой. И термин оккупация используется не только в значении временное занятие территории в ходе боевых действий, но и любое незаконное занятие и удержание территории с помощью вооруженной силы. Термин «оккупация» в этом значении чаще всего и используется для описания советских и германских захватов в ходе Второй мировой войны. Это связано с тем, что термин «оккупация» во всех европейских языках имеет стойкую негативную коннотацию, тогда как термин «аннексия» означающий незаконное присоединение территорий в немецком, французском и русском языках, в английском языке означает всякое присоединение территории, как законное, так и незаконное. В США, например, эталоном законного присоединения территории считается Annexation of Texas.

Советское нападение на Финляндию совершенно подобно германскому нападению на Польшу, а провокация в Майниле, послужившая предлогом для советского нападения, повторяет провокацию в Глейвице, использованную как предлог для германского нападения. Поэтому, как и агрессия против Польши, агрессия против Финляндии должна быть осуждена как тягчайшее преступление против международного мира и безопасности.

Великая Отечественная война стала столкновением между Сталиным и Гитлером за раздел добычи. Гитлер не доверял Сталину и не сомневался, что рано или поздно тот нападет на него. Точно также Сталин не доверял Гитлеру и не сомневался, что рано или поздно Германия нападет на СССР. Все дело было в сроках. Сталин, как представляется, впервые планировал напасть на Германию еще летом 1940 года, после

начала германского наступления во Франции, когда, как полагал Сталин, вермахт увязнет на «линии Мажино, как Красная Армия увязла на линии Маннергейма. Об этом свидетельствует тот факт, что в конце февраля 1940 года советский флот (а скорее всего, и армия), получил директиву считать главным вероятным противником Германию и ее союзников, войска, освободившиеся после завершения Зимней войны, были по большей части переброшены к западным границам, а срок демобилизации призванных на войну с Финляндией был отодвинут до 1 июля 1940 года. Вероятно, в рамках подготовки нападения на Германию был произведен польских военных и гражданских лиц, общей численностью до 25 тыс. человек в Катыни и других местах. Решение о нем было принято Политбюро 5 марта, а осуществлено в апреле и первой половине мая 1940 года. Ведь в случае войны с Германией, польское правительство в изгнании стало бы советским союзником, и ему пришлось бы передать польских офицеров и гражданских пленных, чего Сталин делать не хотел. Он опасался, что они создадут послевоенную Польшу, не подконтрольную СССР, и предпочел их расстрелять. Это тягчайшее преступление против человечества.

Быстрый крах французского сопротивления заставил Сталина перенести нападение на Германию на 1941 год. Во время визита Молотова в Берлин в ноябре 1940 года диктаторы попробовали в последний раз договориться. Риббентроп и Гитлер предложили Молотову, чтобы СССР присоединился к Тройственному пакту, который таким образом превратился бы в Четверной. Согласно проекту договора, Германия, Италия, Япония и Советский Союз обязались уважать «естественные сферы влияния друг друга». К договору прилагался проект секретного протокола, где центр тяжести советских интересов определялся «в направлении к Индийскому океану», а конкретнее, к Персидскому заливу и Аравийскому морю. Фактически СССР предлагалось либо ждать, когда Германия и ее союзники сокрушат Британскую империю, и забрать свою долю добычи (если позволят), либо уже сейчас попробовать оккупировать хотя бы Иран, что привело бы к конфликту с Англией. Правда, Гитлер в беседе с Молотовым подчеркнул, что «не просит о какой бы то ни было военной помощи – Германия в этом не нуждается». Молотов и Сталин, допуская участия СССР в Четверном пакте, требовали вывести германские войска из Финляндии и позволить СССР оккупировать эту страну. Молотов также выразил недовольство данным Германией гарантиям территориальной целостности Румынии и вводом туда германских войск. Взамен он потребовал перехода Болгарии в советскую сферу влияния и установления советского контроля над Черноморскими проливами с созданием там военной базы. Все эти требования были окончательно сформулированы в проекте соглашения СССР, Германии, Японии и Италии, переданным Молотовым германскому послу в Москве Вернеру фон дер Шулленбургу 25 ноября. Германские войска должны были уйти из Финляндии, которой предстояло подвергнуться советской оккупации (как раз в ноябре 40-го в штабе Ленинградского округа был разработан план вторжения в Финляндию). Советская военно-морская база должна была быть создана в Дарданеллах, а с Болгарией, переходящей в советскую сферу влияния, СССР заключит пакт о взаимопомощи. Сфера интересов СССР определялась «на юге от Батума и Баку в общем направлении к Персидскому заливу», что включало в нее Турцию и Иран. Ответа на этот проект не последовало. Но еще в Берлине Гитлер категорически воспротивился новой войне Сталина против Финляндии, указав на важность для Германии спокойствия на Балтике. Насчет Болгарии пакт о взаимопомощи СССР немецкая сторона считала приемлемым только в случае, если на него согласится София. А насчет Турции Гитлер соглашался лишь на пересмотр в благоприятном для СССР духе конвенции Монтрё, регулирующей режим Проливов.

После визита Молотова советско-германская война стала неизбежной в самые ближайшие месяцы. Вот что писал генерал Гейнц Гудериан, создатель германских танковых войск: «Гитлер был весьма разгневан требованиями русских и ясно выразил свое неудовольствие во время бесед в Берлине, просто проигнорировав последующую Русскую ноту. Из визита Молотова и хода переговоров Гитлер сделал вывод, что война с Советским Союзом рано или поздно неизбежна. Он неоднократно описывал мне ход берлинской встречи. Он не раз рисовал мне ход берлинских переговоров, и эту версию я здесь привел. Правда, по этому вопросу он разговаривал со мной впервые в 1943 году, но и в дальнейшем он неоднократно повторял мне то же самое, всегда одними и теми же словами. У меня нет никакого резона

полагать, что то, что он мне говорил, не было его мнением в период переговоров. Этот текст до сих пор купируется в переводах мемуаров Гудериана на русский язык.

После отъезда Молотова из Берлина стороны начали готовиться к нападению друг на друга. Гитлер 19 декабря 1940 года подписал план «Барбаросса», предполагавший нападение на СССР 15 мая 1941 года. 30 мая, когда нападение было уже перенесено на 22 июня, Гитлер говорил германскому дипломату Вальтеру Хевелю: «Барбаросса» является риском, как и все, если она не удастся, то все так или иначе пропало. Но когда бы она удалась, то создалась бы ситуация, которая, вероятно, принудила бы Англию к миру».

В свою очередь, на плане развертывания Красной Армии на Западе от 11 марта 1941 года сохранилась резолюция заместителя начальника Генштаба Николая Ватутина: «Наступление начать 12 июня». Однако, когда в середине мая в Генштабе был составлен план превентивного удара, его реализация планировалась уже в июле. С этой целью 4 июня Политбюро решило к 1 июля сформировать польскую дивизию Красной Армии.

Сталин, похоже, всерьез полагал, что вермахт, как о том говорили Молотову Риббентроп и Гитлер, скоро вторгнется на Британские острова. Ближайшим временем могло быть только лето 1941 года. Сталин, равно как и Молотов, да и советские генералы (а адмиралов вождь не очень слушал), не представляли себе всех трудностей операции по форсированию Ла-Манша. Почему, в частности, настойчиво требовали у западных союзников высадиться во Франции еще в 1941-1942 годах. Сталин мог верить, что люфтваффе, нарастив за несколько месяцев свою мощь, смогут обеспечить успех высадки в Англии. Неслучайно Геринг говорил Молотову о решающей роли люфтваффе в войне с Англией. И захват Крита с помощью авиации и воздушного десанта в мае 41-го должен был только укрепить Сталина в этом мнении. Гитлер же, в отличие от Сталина, допускал, что советское нападение может последовать еще в 41-м. Так, по свидетельству бывшего начальника штаба 4-й армии Гюнтера Блюментрита, «Гитлер заявил, что он не намерен ждать, когда русские будут готовы к нападению, и опередит эту опасность с Востока ради защиты Германии и всей Европы. Он считал, что русские нападут на Германию в 1941 году».

А что было бы, если бы Сталин и Молотов приняли предложение Гитлера и Риббентропа, и удовлетворились бы обещанием поживиться за счет Британской империи? Вероятно, тогда Гитлер бы не стал нападать на СССР, а перенес центр тяжести действий люфтваффе в Средиземноморье и направил бы туда несколько лучших танковых и моторизованных дивизий. Но основную часть сухопутной армии он оставил бы на Востоке, на случай советского нападения. Красную Армию немцы высоко не ставили, и полагали, что, во всяком случае, смогут отразить нападение, а затем перейти в контрнаступление. При таком сценарии Сталин бы ударил первым, поскольку не собирался отказываться от нападения в 1941 году, но результат был бы столь же плачевным для Красной Армии, как и после германского нападения. Согласившись на предложение Гитлера о Четверном союзе, советский диктатор имел шанс ударить первым. Но он решил играть по-крупному, надеясь, что за благожелательный нейтралитет Гитлер уступит Финляндию, Болгарию и Турцию. Однако такие уступки для Гитлера не имели смысла. Советская оккупация Финляндии создавала угрозу Швеции, откуда поставлялась жизненно необходимая промышленности Рейха железная руда. Контроль СССР над Болгарией ставил в крайне сложное положение Румынию и размещенные там германские войска. А также создавал у советской сферы влияния общую границу с Грецией, что угрожало средиземноморской стратегии Германии и Италии. Поэтому подобный сценарий был невозможен даже теоретически.