«Пропаганда не может подвергаться журналистскому контролю, этические вопросы журналистики к пропаганде отношения не имеют и иметь не могут»

Выступление Алексея Симонова на II сессии Конгресса интеллигенции "Россия в условиях раскола: роль и ответственность интеллигенции".

Две темы. Первая. Разобщение сейчас идет (или вернее пытается идти) по линии государственной границы. Наше разобщение с украинцами. Последние несколько месяцев я как раз участвовал в попытках преодолеть эту разобщенность, встречаясь и разговаривая с украинцами в разных, в основном, заграничных местах. ПЕН-центр встречался с украинцами у поляков, у словенцев, а вчера я прилетел из Вены, где опять же мы с Украинским Союзом журналистов встречались в организации по европейскому содружеству ОБСЕ.

Должен вам сказать, что к радости моей, украинцы, в общем, скорей эволюционируют в сторону разделения своего отношения к русским, перестав воспринимать нас как единое быдло, которое напало на них и начинает топтать их украинскую землю. Советский, или постсоветский, синдром о том, что виной наших бед всегда была Россия, или российский империализм, большевизм и далее везде, по-прежнему достаточно силен и его по-прежнему надо преодолевать. Но тем не менее, мы начали договариваться о конкретных вещах, которыми можем помочь друг другу преодолеть эту постоянно растущую пропасть – не пропасть, ну, серьезную канаву. Договорились о том, что у каждого журналиста, работающего в этой сфере, украинского или русского, должно быть два телефона горячей линии: украинский и русский, где ему могут оказать какую-то помощь. Договорились о том, что создаем некую экспертную группу, которая может разбирать некие пограничные публикации и размещать это в открытом доступе. Договорились о том, что этическая Комиссия Украинского Союза и российская Коллегия по жалобам на прессу будут больше сотрудничать. У них есть удачный опыт сотрудничества. Могу о нем в двух словах рассказать. Несколько месяцев назад украинская этическая Комиссия обратилась в Коллегию по жалобам на прессу с жалобой на передачу Дмитрия Киселева, которую они назвали недостоверной, искажающей факты и оскорбительной как для реальности, так и для украинского варианта этой реальности. Коллегия разбирала этот случай. К сожалению, как вы догадываетесь, ВГТРК (или кто-то другой, я начинаю путать, смотреть-то не смотрю) не признало Коллегию достаточно авторитетной. Тем не менее, уже во второй раз Коллегия пришла к выводу: то, чем занимается человек, на которого жалуются, не является журналистикой. Это чистая пропаганда, и в этом смысле она никак не может подвергаться журналистскому контролю по причине того, что журналистские, этические вопросы к пропаганде отношения не имеют и иметь не могут. Первым персонажем был Андрей Караулов, два года назад мы признали его «нежурналистом», потому что то, что он делает, никакого отношения к журналистике не имеет, это чисто манипуляционные технологии. Это был первый сюжет, о котором я хотел рассказать.

Второй сюжет, кажущийся мне чрезвычайно тревожным, связан он с музеем «Пермь-36» и всей историей Пермского, с позволения сказать, противостояния. В течение довольно значительного количества лет при вполне благожелательном отношении Пермских властей развивался, вырос и встал на ноги серьезный Музей политических репрессий, созданный в бывшем лагере для политзаключенных. Это тот лагерь, в котором досиживал Сергей Адамович Ковалев, чтобы было понятно, что это не шутки, а всерьез лагерь. В течение восьми лет в этом лагере в последнюю субботу и воскресенье июля проводились фестивали, которые начинались как фестивали авторской песни, а затем стали фестивалями искусств «Пилорама», потому что их основной площадкой была бывшая пилорама лагеря. В прошлом году «Пилораму» сорвали, потому что в последний момент выяснилось, что государство отказывается от своих обязательств (охрана, наряды полиции, ДПС и т.д.), а «Пилорама» очень развилась, в ней за два дня до десяти тысяч человек принимали участие. В общем, «Пилорама» была сорвана, и начался цирк: несколько журналистов нашли бывшего охранника лагеря и повели его на экскурсию, где он рассказал, что все, что говорят экскурсоводы вранье, и что на самом деле в лагере сидели исключительно бандиты (тогда бендеровцы еще были не актуальны), спали они на простынях, и кормили их в соответствии с поданным меню. Система устройства музея была такой: все, что было построено или восстановлено там, принадлежало отделу имущества Пермского края. А наполнение, экспонаты принадлежали АНО «Лагерь Пермь-36». Внезапно Пермская власть создала музей регионального значения с абсолютно идентичным названием. Соглашение между АНО и новым музеем подписано не было, и на сегодняшний день ситуация в мертвой точке.

С этой точки зрения разделение идет не только по части идеологии, но и по части государственного отношения к тому, что с нами происходит, чем мы заняты, что нас интересует. И самое главное, у меня очень серьезные опасения, связанные с тем, что мы возвращаемся и начинаем замечательно любить свое замечательное советское прошлое. Вот эта характерная деталь, которая довлеет в сегодняшней истории, просто из нее выпирает. Связано это и с тем, что на программу борьбы за историческую память, предложенную в свое время федотовским советом, есть реплика Министерства культуры о том, что нецелесообразно сейчас заниматься исторической памятью. На охране исторической памяти стоит министр культуры, и значит у этой исторической памяти перспективы весьма и весьма ограничены.