«У меня нет сомнений в том, что люди смертны, и нет сомнений в том, что никакая система не вечна. А значит, надо готовиться к будущему»

Добрый день, господа. Несколько лет назад в Риме пожилой итальянец сказал мне: «Ты представь, они маршировали вот на этом фоне». Представьте: Рим… и это жлобье в черных рубашках там ходило. Мы, говорит, не думали, что такое может быть у нас. Мне кажется, что наша страна (я не сторонник обсуждать то, что творится на Украине. Это их проблемы) попала в ситуацию, которой мы не ждали. И дело не в аннексии Крыма – конечно, это тоже неожиданность – но это не так омерзительно, как омерзительна ложь. Я не могу смириться с тем, что верховный главнокомандующий говорит сначала, что там нет наших войск, а потом говорит: ну конечно, там были наши войска. И ежу понятно, что наши войска там были. Но что ж ты врал в самом начале. Нехорошо как-то.

У нас происходит то, что раньше считалось недопустимым. Антисемитизм в России был всегда. И в советское время тоже был антисемитизм. Но вы вспомните: в институтах, в структурах, где вы работали, даже вполне себе проводящий антисемитскую политику какой-нибудь там секретарь парткома никогда в этом не признавался. По крайне мере, он от нее дистанцировался: «У меня норма. У меня приказ, да вы что?! У меня друзья – евреи!». Но сказать, что «жиды Россию продали» он не мог. Нельзя было. А сегодня стало можно. Не про евреев, евреи – не фронтлайн, а про других. У нас нет слова «украинец» в масс-медиа, есть «бендеровцы», а теперь появились «укры». И мне один знакомый комментатор, когда я на него наехал – как можно говорить «укры»? – стал мне объяснять, что «укры» – это древнее название и т. д., но как вы понимаете по-польски еврей – это «жид», из этого не следует, что данное слово нужно использовать постоянно. Мне кажется, то, что произошло, в среднесрочной перспективе, в перспективе нашей жизни – необратимо. Надо это понять. Надо понять реальность. Дорогие друзья, мы проиграли. Какой раскол? О чем вы говорите? Нет никакого раскола. Есть консолидация. И есть некоторое количество выродков, вроде сидящих здесь, которые оказались в предельном меньшинстве. Гудков подтвердит: 1% населения решительно против аннексии Крыма. А 90% – в зеленой зоне, т. е. точно «да» или скорее «да». Так что мы с вами оказались партизанами.

И я думаю, что будет хуже. Я пытаюсь себя поставить на место В. В. Путина. Я не вижу в той ситуации, в которой мы находимся сейчас, другого пути, кроме закручивания гаек. Я не вижу другого пути, кроме натравливания на нас вот этих граждан, стоявших там у входа и зашедших к нам на огонек. Будет хуже, будут сажать, это очевидно. Все это лет на десять точно. Ну, дальше, конечно, исторический оптимизм, дальше мы вернемся и все будет хорошо – но это потом, и не все доживут. И, соответственно, вопрос: что делать-то?

Мне кажется, абсолютно безнадежно, абсолютно бессмысленно рассчитывать на то, что кто-то наверху что-то услышит. Не услышат, потому что они все понимают, мы им ничего нового не говорим никогда, они же умные люди, не надо их за идиотов держать. Поэтому обращения к ним, в том числе, просьба сделать отдельную передачу, которое я подписал (разумеется, как не подписать с такими достойными людьми рядом) …но они не сделают никакой передачи. А мне кажется, есть всего два дела, которые могут и должны делать сидящие здесь. Во-первых, готовиться к будущему. Я думаю, до двадцать четвертого года точно ничего не изменится, ну, кроме изменений к худшему. Но есть физические пределы, физиологические пределы, и когда-нибудь фамилия президента страны будет другой обязательно. (Пока что все были смертны, но кто его знает? Хо Ши Мин писал в своем завещании: «Я пишу эти строки, это завещание на тот случай, если умру, как умерли Маркс, Ленин и другие старшие революционеры»). Так вот поскольку у меня нет сомнений, что люди смертны, и нет сомнения в том, что никакая система не вечна, то надо готовиться к будущему. Когда это будущее наступит, мы не знаем. Оно может наступить в двадцать четвертом году или в тридцать шестом. Оно может наступить через год или неизвестно когда, но когда бы оно ни наступило, к нему надо готовиться. Готовиться не в смысле фортификационных сооружений, а в смысле людей: надо заниматься просвещением. Ничего другого мы сейчас сделать не можем в дальней перспективе. Я не верю в смену власти через выборы. Выборами надо заниматься, и дай Бог удачи тем, кто занимается, но это скорее пиар, чем реальная борьба за власть.

И, наконец, еще одна вещь, которую мы должны делать: мы должны заявлять моральную позицию. Знаете, у сидящих здесь была возможность прийти сюда, и вы пришли. Здесь интеллигентные люди, все как-то вроде союзники. Представьте себе какой-нибудь Тьмутараканск на просторах нашей родины, где живет человек такой же, как мы с вами, ничуть не хуже, просто он там живет. И он там один, и пойти ему некуда. Он смотрит телевизор, по телевизору ему объясняют: скажи спасибо, что дают дышать. Как у Кима: «За то, что не жгут, как в Освенциме, ты еще им спасибо скажи». Вот ему это говорят! Так вот надо, чтобы хоть где-то, пусть в интернете, если он им пользуется, он услышал другую точку зрения. Чтобы он услышал не просто про кровавый чекистский режим (об этом постоянно говорится), а чтобы услышал, что кто-то не боится, чтобы увидел, что не все боятся, что не всех загнали в подполье. И вот мне кажется, моральная позиция сегодня, опять, как это уже было в истории нашей страны, важнее политической. Если перевести на Крым, то важнее осуждать не аннексию Крыма, которую, конечно, надо осуждать, а важнее осуждать вранье, лицемерие, которые эту политику сопровождают. Спасибо.