«Стэнфордский тюремный эксперимент: нужно лишь сказать — хватит, эксперимент окончен»

Выступление литератора Ивана Коваленко на тему «Воспитание садизма в обществе». IV сессия Конгресса интеллигенции.

Мое сообщение — это попытка осмысления Стэнфордского тюремного эксперимента проведенного американским социальным психологом Филиппом Зимбардо. После эксперимента прошло уже 40 лет. Тогда, в 1971 году, из большого количества желающих было отобрано два десятка добровольцев, чтобы две недели, получая хорошую оплату, сыграть роль заключенных и охранников в псевдотюрьме, оборудованной в подвале одного из университетских зданий. Важно, что для участия отобрали совершенно нормальных, не склонных ни к каким психическим отклонениям ребят, среди них не было ни склонных к депрессии и садизму, ни психопатов. Любой мог остановить участие в эксперименте в любую минуту, для этого нужно было только твердо и определено об этом заявить. В эксперименте было запрещено применять к заключенным меры физического воздействия. Участников случайным образом разделили: одни ходили в форме арестантов, другие в одежде охранников, и эксперимент начался. Уже через пять дней Филиппу Зимбардо пришлось остановить эксперимент из-за того, что часть охранников превратились в откровенных садистов, другая часть молча им потворствовала, а заключенные все, кроме одного, были сломлены и унижены, они допускали над собой моральные издевательства, сексуальные унижения, подчиняясь приказам, изнуряли себя бесполезной работой, терпели лишения сна. И самое невероятное: за первые три дня они так вжились в свои роли, что распустили слух об отсутствии права выхода, сами в него поверили, и ни один не попытался этим правом воспользоваться. Среди заключенных появилась идея, что происходящее с ними — не эксперимент, что они настоящие заключенные и, добиваясь досрочного освобождения, одни шли на унижения, другие имитировали сумасшествие, третьи готовили побег, но ни один из них не сказал: «Все, хватит унижений, я ухожу». Не только студенты оказались захвачены своими ролями, но и исследователи — психологи и сам руководитель проекта Филипп Зимбардо, которые вели себя жестоко и потом описывали свое состояние «захваченности ролью». Роли родителей преступников добросовестно играли отцы и матери заключенных, которые приходили к ним на свидание, ни один из родителей, видя плачевное состояние детей, не потребовал для своего сына немедленной свободы и прекращения эксперимента, все включились в свою роль.

Что же произошло? Совершенно нормальные люди за несколько дней, подчиняясь внешним, искусственным правилам, начали вести себя противоположно своим основным жизненным идеалам и принципам, установки их личности кардинально менялись, когда дело касалось работ. Исследователи выделили множество факторов, способствующих или препятствующих произошедшим метаморфозам. Один из них, мне кажется, достоин того, чтобы многократно его подчеркнуть. Люди, попадая в среду, в коллектив, в систему, где царят принципы и правила, отличные от их внутренних представлений, очень быстро и кардинально меняют поведение в соответствии с правилами системы, стараясь быть хорошими, эффективными, нравственными с точки зрения системы, пусть это даже категорически противоречит их личным нравственным установкам. Для оправдания своего поведения люди находят любые иррациональные объяснения либо вообще игнорируют моральные сомнения. Заключенные старались быть хорошими заключенными, терпеливо сносить унижения, поддерживать унижения, направленные на других заключенных, исполнять самые дикие приказы, распоряжения охранников. Охранники старались быть хорошими охранниками, эффективно подавлять достоинство заключенных, изобретательно изнурять их физически, любыми способами возвеличивая собственную значимость и грандиозность. Мотивы охранников интуитивно кажутся более понятными, но как понять мотивы заключенных, которые могли выйти из эксперимента в любой момент? Для такой метаморфозы нужны грубейшие искажения реальности, и в данном случае они были применены. Напрашивается мысль, что роль заключенного, при всех своих минусах, имеет линейно-непонятную привлекательность, возможно, перед нами феномен притягательности страдания, униженного положения вообще.

Страдание может приносить человеку некое облегчение тревоги по следующему механизму: он уже наказан за что-то, ему неизвестное, и угроза другого, еще более страшного наказания становится меньше, хотя в Стэнфордском тюремном эксперименте отмечено резкое увеличение уровня тревоги заключенных вплоть до нервных срывов. Вопрос невротической выгоды страдания очень интересный, это сильный импульс, с помощью которого можно описать много феноменов, кажущихся парадоксальными. В работе с пациентами мы часто сталкиваемся с тем, что роль жертвы, оскорбленного, всеми покинутого, обманутого имеет мощную притягательность.

Если внимательно наблюдать за детьми, этот феномен невозможно не заметить: ребенок часто предпочитает усилить нанесенную ему обиду или даже ее придумать и сладко заплакать. «Тебе нравится плакать?» И трехлетний ребенок равнодушно отвечает: «Да, нравится». Целые народы соглашаются на положение бесправных жертв. Ценностная конструкция, базирующаяся на принципе «правды нет, кругом зло и несправедливость», легко захватывает людей. Так было в Стэнфордском тюремном эксперименте, тот же процесс, на мой взгляд, произошел сейчас с целой Россией. По сути, нам нужно только сказать: «Хватит, эксперимент окончен». Помните, как у Набокова в «Приглашении на казнь» непобедимый злодей превратился в маленькую, смешно пищащую, суетливо бегающую куколку, как только герой стряхнул с себя наваждение. Что-то не дает нам поверить в такую возможность, и мы с готовностью верим, что выхода нет. Нужно как-то приспосабливаться, адаптироваться, устраиваться в априори злом, несправедливом мире. И если применительно к нашей сегодняшней жизни многие не согласятся, что выход есть и он близок, то в случае со Стэнфордским тюремным экспериментом сомнений нет: там выход был, но его не захотели увидеть.

Я не знаю, почему нам нравится быть несчастными страдальцами, может быть, конструкция «злой мир меня хорошего и доброго растоптал» приятна для чувства собственного достоинства. Предлагаю отметить этот феномен, эту тенденцию как реально существующую и оказывающую влияние на каждого из нас.

Сосредотачиваясь на изменениях, произошедших с охранниками, Филипп Зимбардо распространяет эту логику на объяснение безжалостных действий фашистов во время Второй мировой войны, участников геноцида в Африке, садистов-охранников в американских военных тюрьмах в Ираке. Он подчеркивает, что людям свойственно отличать нравственные, этические нормы, чтобы оставаться статусным членом общества. Интуитивно это понятно, много миллионов лет изгнания из общества себе подобных было тождественно смерти, а статусность была главным критерием успеха. От этого быстро не отвыкнуть, возможно, это заложено генетически, мы все считаем себя независимыми людьми, каждый полагает, что внутренние принципы устойчивы, а Филипп Зимбардо утверждает обратное.

По этому поводу есть еще два экспериментальных подтверждения: эксперимент Милгрэма и эксперимент Аша, которые говорят, что наши принципы не устойчивы. Попав в определенные условия, 95 человек из 100 будут расстреливать детей или унижаться перед злодеями. Драматично, не хочется в это верить, но это так. А условные пять процентов или один процент, я не знаю, сколько, - это люди, способные быть героями, они маленькая наша часть, неудобная и беспокойная для окружающих, люди, которые могут, имеют способность сохранять принципы, идеалы достоинства, не поддаваясь стадному чувству и стадным инстинктам. Стадные инстинкты очень сильны, они работают исподволь, так что их не всегда за собой заметишь. Могу привести пример из своей жизни. Когда я ездил на скутере, то здоровался с водителями других двухколесных средств. А когда пересел на мотоцикл, то приблизительно через два месяца поймал себя на том, что с водителями скутеров я уже не здороваюсь, я их дискриминировал, как принято в сообществе мотоциклистов, хотя я не являюсь членом никакого клуба.

Вышеприведенные неприятности неизбежны, мы просто должны их понимать и учиться себя контролировать, понимать, что в нас это есть, рефлексировать, делать правильные выводы. И самым обнадеживающим фактом для меня является то, что человек, однажды вырвавшийся из стада и научившись мыслить самостоятельно, уже не разучится, как научившийся читать не утеряет способности складывать слова из букв, и никто не лишится склонности принимать душ время от времени, если к этому привыкнуть. А если героев хотя бы не убивать, их количество будет неуклонно расти. Спасибо.