«Россия ведет себя как травмированный индивид»

Выступление экономиста Андрея Мовчана на тему "Идеология зоны". IV сессия Конгресса интеллигенции.

Добрый день. Если можно, я не буду пересказывать свои статьи на «Слоне», которые написал по поводу примитивной группы. Их легко найти, набрав мою фамилию. Я, если можно, возьму на себя смелость и поговорю не о примитивной группе как таковой, а о том, откуда она берется, что с ней делать и как это все случается вокруг.

Я экономист и занимался бизнесом всю жизнь, я мало что понимаю в психологии, поэтому с другой совсем стороны подойду к этому вопросу. Начну и закончу тем, что всегда волновало экономистов. Экономистов уже примерно полтора века серьезно волнует вопрос: почему человеческие сообщества чаще всего ведут себя нерационально? То есть они не осознают ситуации и не действуют так, как им было бы хорошо, а действуют по-разному, по-другому. На стыке между социологией, психологией, экономикой и политикой развилась некая теория о том, что существует два типа групп, два типа сообществ: так называемое сообщество сотрудничества, или эгалитарное сообщество, и сообщество примитивное. Примитивными они названы не потому, что они очень простые, а потому что они построены и похожи на сообщество примитивных обезьян, они себя примерно так ведут. Никакого оскорбления в этом нет, я всегда на слова, что «это оскорбительно», говорю, что самолет и птицы тоже очень похожи, просто от того, что они летают, у них функция одна и та же, ну и что. Тут функция примерно такая же, я сейчас расскажу почему.

У примитивной группы не психологически, а скорее социологически выделяют несколько свойств: во-первых, это сообщество, которое отказывает себе в осознании самого себя, в нем есть табу на понимание того, что реально происходит. Данный феномен объясняют по-разному: чаще всего объяснения носят идеологический характер. Идеология в примитивных группах сильно развита, внутри таких сообществ очень много конспирологии, много карго-культов, так называемых. Второе важное свойство — тотальная круговая порука. В примитивной группе запрещено несогласие и проявление несогласия, запрещена деструктуризация внешняя и так далее, все как бы отвечают за всех и все поддерживают всех. В такой группе существует «паранойя иерархии»: каждый занят вопросом, где его место в иерархии внутри группы, кто ниже его, кто выше, как стать выше, как сделать ниже других. И, в общем, единственный инструмент здесь — бесконечное применение силы. Если член такой группы некоторое время не применяет силу, он автоматически сваливается, то есть получает штрафные очки за неиспользование своей силы в процессе существования. Отойти в сторону и постоять он не может. Соответственно, в группе существует очень четкая враждебная дифференциация, в группе есть враждебные индивидуумы, враждебные подгруппы, группа враждует с другим объединением группы и так далее. И соотношение между элементами группы и фрактально между группами всегда обязательно враждебно.

И, наконец, последнее свойство примитивных групп: в них обычно присутствует тотальное безразличие к другим людям, к другим субъектам. Тотальное до того, что даже если цена помощи другому субъекту ноль, она все равно не оказывается, несмотря на то, что в общем это противоречит логике даже примитивных человеческих взаимодействий. Так вот теория гласит, что проблема образования таких групп заключается не в самих людях (люди везде более-менее одинаковые), а во взаимодействии между людьми, потому что в здоровых группах и в патологических люди взаимодействуют по-разному. Патологическое взаимодействие и вообще неспособность человека на нормальное взаимодействие является результатом того, что условно можно назвать травмирующими событиями в жизни. Такие травмы обычно бывают детскими или ранними, в связи с раним опытом, и выглядят они очень просто. Любая такая травма — это попадание либо в сильную, либо в продолжительную ситуацию, когда человек не в состоянии принять объективно эту ситуацию, как то, что имеет место быть. Это либо травма внутреннего табу, классическая травма, когда ты любишь родителей, а родители ведут себя по отношению к тебе недостойно и так продолжается изо дня в день, там отец тебя бьет, а ты его любишь. А, может быть, травма непереносимости себя, если у тебя гипертрофированное ощущение стыда, например, тебя избили одноклассники, тебе так стыдно, что ты оказался слабым, что ты не можешь этого пережить и конструируешь другой мир. Травмы бессилия работают удивительным образом даже с животными. В свое время проводился эксперимент не очень приятный с собаками, часть собак помещали в вольер, где им на лапы подавали ток, и они ничего не могли сделать с этим током, у других собак была большая кнопка, которую они могли нажать и прекратить поступление тока. Собаки животные умные, они более-менее быстро находили кнопку, начинали нажимать, прекращали, потом их свели в один вольер, в котором ток был подан в пол, так вот те собаки, которые нажимали на кнопку, быстро сообразили, что нужно выпрыгивать за границу вольера. Собаки, которые не имели кнопки, оставались стоять на месте и страдали от тока, хотя стенки вольера были очень низкие. Это так называемая травма бессилия. Если ребенок приучается к тому, что он ничего не может сделать, он никогда в жизни не будет себя вести по-другому, он никогда ничего не сможет сделать, он будет принимать реальность такой, какой она дана. И еще одна травма, которая сильно распространена в нашем обществе — это так называемая обусловленная компенсация. Если, например, мать обращает внимание на ребенка только тогда, когда он плохо себя ведет, а ребенку необходимо материнское внимание, то ребенок постепенно приучается к тому, что все хорошее, что он может получить, приходит только через крик, через унижения, через проблему, через скандал. Такой человек во взрослом возрасте естественным образом воспринимает унижения со стороны власти, например, как единственный способ что-то получить от этой власти.

Подобные типы травмы формируют определенный тип отношений в обществе. Вот опять же в этих отношениях видят три формы. Первая форма — принятие, отец бьет, нормально, меня бьет отец, его бил отец, я буду бить, все бьют детей, а то они не вырастут. Это способ отказа от реальности. Вторая форма — слияние: «я хочу подчиняться главарю школьной банды, я хочу быть в его банде, потому что они меня избивают, значит, они сильные, значит, я должен быть частью этого пространства». Или, третье, состояние подавленности: «меня бьют, потому что я слабый, никчемный и хилый, я никому не нужен и моя жизнь никому не нужна». Все эти формы патологические, развивающиеся и все они запрещают нормальное взаимодействие общества, потому что нормальное взаимодействие подразумевает осознание и реакцию. Реакции же, возникающие в связи с такими формами отношений — это либо реакции трансляции («меня били, я буду бить»); либо реакция поглощения на себя, когда человек начинает страдать, болеть, пить; либо реакция симметричного ответа, причем симметричный ответ кажется разумным, когда он направлен на реальные действия. Но, как правило, все три реакции, во-первых, отвечают на некоторую иллюзию. Например, мы сейчас всей страной отвечаем на иллюзию агрессии со стороны Соединенных Штатов Америки, отвечаем совершенно симметрично только на что-то несуществующее. И, кроме того, совершенно непонятно каков масштаб у реакции может быть. Если вас задела машина, и вы вышли и стали бить морду — симметрично, классически.

Что происходит с обществом, когда в нем много травмированных людей? Остальные люди, безусловно, встраиваются в эту систему и начинают вести себя так же просто потому, что у всех людей заложено стремление соответствовать. Кстати, это один из параметров эксперимента, о котором только что говорилось, один из очень важных выводов — стремление соответствовать часто превалирует над любыми другими стремлениями. Тебе сказали, что ты заключенный, тебе сказали, что ты должен две недели быть заключенным, ты будешь, несмотря ни на что.

Откуда в обществе берутся травмы? Это большие катаклизмы, войны, нищета, внутренние конфликты и так далее. Первые, кто получают трансляцию от травм — дети. Как хорошо писала в свое время Людмила Петрановская, «трансляция травмы происходит в следующее поколение, травмированные родителями дети, травмируют своих детей и затухание очень медленное». Дальше происходит некий естественный отбор, и здесь очень интересный экономический вывод. Дело в том, что патологическая реакция наиболее выгодна в обществах, в которых наименее ценна индивидуальность, то есть труд, грубо говоря, личный, персональный труд человека, и наиболее сильно и важно позиционирование по отношению к ресурсам. В общем, докапиталистические общества были массово травмированы, это можно видеть по истории взаимоотношений внутри них. Самый классический пример — феодальное общество. Феодальное общество в учебнике истории определяется как общество, в котором есть материальный ресурс, относительно позиционирования к которому определяется иерархия. Нас в школе обычно учили, что феодальное общество это общество земли, но ресурс там может быть любым. В принципе, российское общество с нефтью является абсолютно феодальным, оно может строить любые рыночные отношения внутри, но суть общества остается феодальным.

Далее, подобное общество, безусловно, формирует власть, и формирует, естественно, так, что эта власть начинает форматировать отношение к примитивной группе. Каким образом? Можно приветствовать патологические реакции, можно формировать условия для подобных реакций и, наконец, можно маргинализировать людей здоровых. Я думаю, что все это не достаточно хорошо. В принципе, для реакций принятия и слияния придумали два замечательных термина, которые используются широко — это лояльность и патриотизм. Если посмотреть внимательно, лояльность есть не что иное, как реакция принятия, а патриотизм — реакция по слиянию с властью. И то, и другое патологично.

Власть в системе примитивной группы ограничивает конкуренцию, потому что конкуренция всегда ведет к тому, что яркие индивидуальности побеждают, оказываются в привилегированном положении. Для примитивной группы такая ситуация недопустима, соответственно, конкуренция ограничивается. Монополизация — лучший способ ограничить конкуренцию в области ресурсов, понятно, в дальнейшем следует монополизация во всех остальных областях.

Патерналистская ситуация подразумевает, что государство становится родителем и на него распространяется родительское табу: его нельзя считать плохим. Тут подмена законов функции власти, любой закон — это способ разумно отреагировать на ситуацию, любая власть, которая подменяет собой закон, это волюнтаристская реакция, которая провоцирует примитивные отношения. Активное, широкое применение вознаграждения, унижения, да, это прямой путь к травме, мы знаем, как в России относятся к суровому, но справедливому начальнику. Смена гнева на милость — это создание травмированного человека.

Специфические группы маргинализируются для того чтобы трансляция агрессии проходила на незащищенных субъектах. Здесь сейчас сидит одна из маргинальных групп, которая маргинализируется властью достаточно активно. Иностранцы — маргинальная группа; эмигранты — маргинальная группа; интеллигенты – маргинальная группа; болельщики другой команды – маргинальная группа; жители других регионов – маргинальная группа и так далее. Форматирование подобной политики поддерживает примитивность общества.

Параллельно поддерживаются радикальные течения для того чтобы отводить агрессию. Отдельная тема — это маркетинг алкоголя и наркотиков. Алкоголь и наркотики, как и ряд других вещей, - лучший способ дать людям возможность уйти в травму подавленности.

С точки зрения воспитания есть несколько способов, которыми государство пользуется для того, чтобы воспитывать травмированных людей. Прежде всего, это широкое отождествление: родина-мать, царь-отец или школа, второй дом – это отождествление с целью создания травмы. Извращается понятие чести, когда понятие чести относится к твоему статусу или к твоим действиям, когда воровать — это нормально, а когда тебя избили — это ненормально, ты трус и ты без чести, это приводит к многочисленным травмам. В принципе, таких действий достаточно много, включая такие странные вещи, на первый взгляд, как криминализация детских желаний. Криминализация секса — путь к примитивному обществу, потому что ребенок не в состоянии пережить стыда, который сопряжен с его собственными желаниями.

Если бы у меня было много времени, я бы с удовольствием говорил о том, что само государство очень часто ведет себя точно так же, как индивидуум, причем травмированное государства не обязательно это сообщество травмированных индивидуумов. Как правило, травмированное государство возникает вследствие того, что травмирован элита, которая им руководит, руководящая элита. То, что в 1991 году в России произошло, было классической ситуацией травмы элиты: государство рухнуло, правопреемник как бы победил предыдущее государство, но при этом элита осталась та же самая, она как бы победила сама себя, вынуждена была признать свое собственное поражение. А в рамках кода этой элиты поражение ей нанес Запад, нанесли государства демократического блока и поэтому Россия реагировала на эту ситуацию как член примитивной группы, в первую очередь, реагируя на слияние, и первая наша реакция — реакция слияния. Мы радостно хотели присоединиться, быть как они, вести себя как они, делать то же самое, как мы это понимали. Мы делали совершенно другое на самом деле, но понимали мы это так. Естественно, поскольку подобная травма не приводит к разрешению, мы подобным поведением не можем разрешить свою проблему, элита продолжала находиться на месте. И вот в 2008 году мы начали переключаться на действия в рамках принятия; то есть мы, как они, мы думаем, что они ведут себя так, Америка тоже так делает, и теперь мы тоже будем вести себя так, как они. Понятно, что это тоже иллюзия, понято, что мы не понимаем, как они делают, но стиль поведения совершенно другой. Большая проблема наша заключается в том, что у нас в арсенале остался только один способ реагирования, а именно — подавленность, и, видимо, через некоторое время нам нужно ждать, что страна перейдет к подавленности, а это значит, что все реакции будут внутрь себя, это в некотором роде не гражданское беспокойство. И дальше можно долго рассказывать о том, как оно может выражаться.

И напоследок скажу еще одну важную вещь. Не надо обольщаться: история совершенно понятная, известная, что элита, действующая как член примитивной группы, очень редко осознает свои действия, у них всегда есть прагматические причины, они всегда вам расскажут, почему важно делать именно так, почему это прагматически важно. Причем прагматика может быть их собственная («мы зарабатываем, тогда мы держимся у власти»), может быть прагматика страны, это бывает по-разному, но они никогда не могут ответить на вопрос, почему они считают, что так эффективнее, чем действовать по-другому. А, как правило, по-другому, через сотрудничество, действовать намного эффективней. Вот в этом состоит трагедия в некотором смысле элиты примитивной группы, она не может выйти из замкнутого круга сама, потому что она травмирована.

Что делать? Я, если можно, начну с очень печальной фразы – феодальные общества никогда в истории не переставали быть примитивными. У нас в стране 35% ВВП – добыча полезных ископаемых. А поскольку у нас оборачиваемость денег (я прошу прощения, что перехожу на экономические термины) примерно 2,7 за год, то 0,35 умножить на 2,7 – это почти 100, это означает, что почти весь наш ВВП создан, грубо говоря, добычей нефти и использованием денег, которые за нее получены. Это классическое феодальное средневековое общество, с точки зрения экономики, и если России удастся перестать быть примитивным сообществом, это будет впервые в истории.

А теперь, если об этом забыть, какие есть возможности, можно хоть что-то сделать? Во-первых, наверное, можно пытаться элиту размывать как-то. Размывание элиты людьми, которые не воспринимают катастрофу Советского Союза как собственное поражение, было бы великим делом, если только убедиться в том, что эти новые люди, входящие туда, не будут играть в соответствие и не попадутся на травму компенсации, когда то, что они получают в этой элите, так хорошо, что они становятся ее частью. Бесконечное создание альтернативного мнения очень важно, поскольку одна из серьезнейших травм, травма бессилия, - это отсутствие кнопки; если ее хоть как-то можно уменьшить, альтернативное мнение нужно создавать где только можно. Надо работать с родителями и учителями. Вот, собственно, родители травмируют детей, по большому счету. Из всех 140 миллионов здесь, я не знаю, 139 травмировано родителями и один миллион кем-то еще. Поэтому возможность для родителей серьезной психотерапии, например; возможность работы с родителями с точки зрения коммуникации, чтобы бороться с этим ложным чувством гордости, которая неразумна. Бороться с героями, которых родители прививают, когда герой — это человек, которого ты долго приделывал в состоянии слияния или принятия, и идет там рубить головы, потому что ему сказали, что эти головы нужно срубить.

Так же точно важно создавать параллельную историю. Людям свойственно гордиться историей и себя идентифицировать. История России, как она пишется сегодня и преподается, это история военных конфликтов и царств. В принципе, если на эту историю посмотреть с точки зрения здравого смысла, то это история уничтожения собственной страны, собственной государственности. Мы очень хорошо знаем, кто такие князья, которые убивали друг друга, получая на это благословение татар. Мы прекрасно знаем, кто такие первые Рюриковичи, которые в реальности распродали в рабство всю страну. Мы потеряли ее потом из-за междоусобиц. Мы отлично знаем, кто такой Иван Грозный и, тем не менее, мы знаем его значительно лучше, чем культуру и науку того времени или экономику того времени. Когда мы говорим про Петра I, мы знаем про Петербург, но ничего не знаем про уральские заводы.