Зритель отличает хорошее кино от плохого, и ничего другого, кроме конкуренции и качества, я придумать не могу

Выступление журналиста "Новой газеты" Леонида Никитинского «Журналистка как культура и пропаганда как антикультура» на IV Конгрессе интеллигенции "Культура проти внасилия".

К тому, что рассказала Арина, я, может быть, добавлю один пример с Мишей Леонтьевым (я называю его Мишей, потому мы были хорошо знакомы когда-то), который выдал в эфир фейковую фотографию: якобы «Боинг» был сбит истребителем. Давайте попробуем с другого конца подобраться к этой проблеме: Леонтьев, опытный журналист, точно так же, как те, о ком рассказывала Арина, они опытные журналисты, они в принципе, конечно, дорожат своей репутацией, по какому-то гамбургскому счету. Как могло выйти, что они такие ляпы допускают в эфире? Частично те, кто до меня выступал, ответили на этот вопрос. Например, говорилось о широком отождествлении. Вот Леонтьев подменил проблему своей репутации, широко отождествившись с каким-то патриотизмом, государственностью и так далее. Так ему уже легче смотреть мне в глаза, если мы встретимся. Но, на мой взгляд, еще чрезвычайно важна другая проблема, которая имеет отношение уже к нам ко всем, - это проблема замкнутых контуров (я говорю применительно к журналистике). Проблему объяснить очень легко. У каждого из вас есть своя страничка в «Фейсбуке», «ВКонтакте» и так далее, где у вас есть френды, то есть люди, которые думают примерно так же, как вы. И последняя вот эта электронная канитель в отличие от печатной прессы, как оказалось, не только не способствует выработке каких-то общих позиций, но и еще большему разобщению, потому что каждый сидит в своем контуре, они никак не пересекаются. В частности, мы должны понимать, как выразился Дондурей, «цеховые гетто». Мы сейчас имеем «цеховок» еще и в возрастном гетто и должны понимать, что нас не слышат другие, как и мы не слышим других. Это, на мой взгляд, чрезвычайно важная проблема, и если есть какая-то задача у русской интеллигенции и даже историческая задача – это размыкание контура. Каким образом? Это гораздо более сложный вопрос.

Еще одно соображение, адресуюсь к Льву Гудкову, который, правда, об этом сегодня так напрямую не сказал, как он об этом сказал недавно в своей статье в «Ведомостях». Собственно говоря, сегодня в российском обществе не существует морали за ненадобностью, потому что мораль нужна там, где контуры разомкнуты, где происходит взаимодействие между людьми, разными по убеждениям. Вот так появляется мораль, поскольку ее надо вырабатывать, мораль есть то, что надо постоянно поддерживать, начинать заново, с нуля. У нас общество раскололось на контуры, каждый контур довольствуется своей внутренней этикой, и чаще всего это какие-то архаические представления, «бей чужих, спасай своих» и так далее и тому подобное.

Теперь я хочу сказать несколько слов о том, что происходит в России с журналистикой, это уже несколько другая тема. Приведу цитату Алексея Волина, замминистра связи и массовых коммуникаций, это второй человек в российском государстве после условного Суркова, который отвечает за то, что происходит в журналистике. Вот что он говорил на факультете журналистики, цитата широко известная в кругу журналистов, но, может быть, неизвестна вам, я ее приведу, она небольшая. «Журналист должен твердо помнить, что у него нет задачи сделать мир лучше. Задача журналиста – зарабатывать деньги для тех, кто его нанял. Нам надо четко учить студентов тому, что, выйдя за стены этой аудитории, они пойдут работать на дядю, и дядя будет им говорить, что писать и что не писать, и как писать о тех или иных вещах. И дядя имеет на это право, потому что он им платит». Вот что говорит Волин на факультете журналистики будущим журналистам. Это абсолютно аморальный подход.

Теперь я объясню, что из этого получается в действительности, и каково состояние российской журналистики сегодня, имея в виду в первую очередь региональную журналистику, не «Новую газету». «Новая газета» – есть газета «цехового гетто», наша с вами, слава богу, что она есть, но рассчитывать на то, что она втянет и аудиторию из других контуров, не очень получается (хотя немножко получается). Мы получили маленький копеечный грант, и на этом гранте в пяти регионах России выбрали по пять текстовых источников, включая один Интернет-источник и четыре газеты, и по определенной методике (сами по-партизански ее изобрели) стали считать упоминания. Я не буду приводить цифры, там власть упоминается в 20 раз чаще, чем, условно, человек; очерк исчез, человек упоминается как совершенно абстрактный покупатель; точно так же у власть поминается как некие фигуры, очень сложно описываемые, если это новая фамилия, или как губернатор или глава администрации, который совершает ряд символических действий: приехал, уехал, заявил. Все это совершенная бессмыслица, но это создает у россиянина такое чувство уверенности, что начальник рядом, он бдит, вот он там открыл коровник, там закрыл скворечник, там еще что-то такое. Вот такая абсолютно архаичная картина присутствия власти, «все в порядке, ребята, не волнуйтесь», да. Значит, на первой полосе мы имеем портрет губернатора, на последних полосах мы имеем кроссворд, некую светскую жизнь региональную (очень интересная светская жизнь, кто ее читает, непонятно), спорт, кройку и шитье; так же, как в телевизоре, мы имеем все, что угодно, кроме содержания.

Так вот, этот воинский подход к журналистике привел к тому, что сегодня все региональные газеты почти без исключения, и не только региональные, центральные тоже, потому что центральные имеют вкладки, которые выходят в регионах, сидят на так называемых договорах об информационном обслуживании. Может быть, для вас это новость, в журналистском кругу это уже не новость. То есть по российским регионам по нашим подсчетам расходуется 32 миллиарда рублей, это не считая федеральных: пресса и тем более телевидение. Причем губернаторы друг перед другом хвастаются: я столько-то потратил на улучшение имиджа там Курганской области, я столько-то потратил… И это считается большим достоинством – кто сколько потратил.

Смысл этих договоров об информационном обслуживании на самом деле в том, что писать можно любую чепуху, но нельзя писать что-то серьезное против власти, потому что тогда этот договор может быть не возобновлен. А это не только районная или областная газета, но это еще и региональная вкладка «Аргументов и фактов», это и региональная «Комсомольская правда», «МК» – они все сидят на этих договорах. Результатом является то, что журналистики просто нет, ее не существует. Она есть как исключение, скорее, из-за того, что наша возрастная категория, старички, еще где-то сидят, и они любят и умеют писать очерки. Вот так очерк может случайно появиться в районной газете. Но в целом журналистики нет, нет ни, собственно, аналитики, ни человека, ничего нет, все исчезло.

Картина страшно печальная, потому что журналистика есть кровь культуры. Я полагаю, что журналист, это, во-первых, первоисторик, и это как бы первописатель, он же создает фактуру, к которой мы апеллируем, принимая это, так сказать, за настоящее, из которой потом растет вообще вся культура. Так вот этого ничего нет, это просто превратилось в некую «кашу». Самое удивительное, что люди это читают так же, как смотрят телевизор (может быть, они его смотрят уже с другой функцией, как снотворное воспринимают или как-то по-другому), люди читают «Комсомольскую правду», хотя что там читать, не очень понятно. Ну вот, собственно говоря, такова сегодняшняя картина.

Конечно, хотелось бы сказать о том, что надо что-то делать. Если б я знал, может быть, уже спас бы Россию, но я, к сожалению, не знаю, что надо делать. Прежде всего, мне кажется, что задача интеллигенции, такой она всегда была – педалировать все-таки механизм репутации. Что бы там ни говорил Леонтьев, как бы они ни размывали свою моральную ответственность путем широкого отождествления с кем-то, для них важно мое мнение, мнение Людмилы Улицкой и многих из вас. Гениально, что сделал Макаревич, выстояв. Я в последнее время был о нем не самого высокого мнения, сейчас он полностью реабилитировался, потому что он отстоял репутацию, сказал: «Да, вот я вот такой...», и поскольку он все-таки был и остается очень популярной фигурой, он сделал очень много именно в смысле отстаивания этого института, который размывается, и вместе с репутацией исчезает, собственно, мораль. Надо стараться, встречаясь с разным народом в провинции – я имею честь и счастлив, что мне приходится ездить в разные школы по провинции (Лены Немировской) – вы знаете, я пришел к выводу, что худшая аудитория в Москве. В провинции велика жажда живого разговора, там, видимо, особенно пообщаться не с кем, поэтому когда в провинции проводятся какие-то вот сходки, подобные нашей сегодняшней, очень живая реакция, она сложная, она часто враждебная, но если Никита Соколов выступил в Чите с лекцией о Великой Отечественной войне, а кто знает Никиту Соколова, он все переиначивает, да, и его там хотели побить, но, тем не менее, в общем, выслушали с интересом – можно общаться с этой аудиторией, и нужно общаться.

Что еще можно делать, на мой взгляд? Бороться за качество продукта, потому что все равно, в конечном итоге, мы делаем литературу, мы делаем кино, зритель все-таки отличает хорошее кино от плохого, и ничего другого, кроме конкуренции и качества я придумать не могу, для того чтобы основываясь на качестве, проникать в другие контуры – это главная моя мысль – не вариться в собственном соку, а пытаться продвинуться куда-то дальше.