Лев Тимофеев: О либеральном пессимизме

Сразу скажу, я никогда никого никуда не звал и не зову. Можно сказать, в некотором смысле, что все, что пишу, я пишу для себя: чтобы самому понять, что вокруг происходит и что происходит со мной, что уже произошло и как мне себя вести – сейчас и в будущем. А на люди выношу потому, что мне, конечно же, интересно и важно, что о моих взглядах и суждениях думают люди. Важно почувствовать и понять, кто в нашей компании? С кем я? Сколько нас?

Это не только теперь, но и в прошлом, во все времена в вязкой, душной общественной среде России, всегда невпроворот забитой директивными мифами и регламентами, всякий душевно чуткий, свободно и здраво мыслящий, талантливый человек (такой, например, как Серебренников) в какой-то момент или неизбежно объявлялся чужим (хорошо, если сразу не убивали), или чужим ощущал себя сам: помним и «черт догадал меня родиться в России с душой и талантом», и горькие чаадаевские откровения… и теперь бесконечный гулаговский список, и много, много чего еще. Да и сегодня все так: вязко, душно, и духота, и вязкость с каждым днем всё нарастают. И выбор поведения здесь невелик…

И как не понять того, кто, оглядываясь вокруг, начинает четко осознавать: «Не туда попал», — и стремится уехать, попасть «туда» — и уезжают, и мы читаем в Сети отчеты об их во всех отношениях благополучной жизни («Освободились!») и радуемся: дай им Бог всё, чего они ищут… Я тут говорю об этих людях, многие из которых близки мне (и прежде, и теперь, и, надеюсь, в будущем), среди которых много моих любимых друзей – говорю о них для того, чтобы только одно сказать сразу: всё понимаю, всех понимаю… но эта стезя не для меня (ни прежде, ни теперь). Вот не для меня, и всё. И объяснять ничего не хочется… впрочем, может быть, в конце этого текста что-то станет ясно и без объяснений.

Но взялся-то за этот текст я совсем по другой причине. В сгущающейся духоте, а иногда и в нестерпимом смраде нынешней российской жизни среди либеральной интеллигенции (к которой я нескромно и себя причисляю) все явственнее нарастает вал пессимизма, отчаянья и упадка духа. Смотрите, мол, все наши усилия бесполезны. Запреты, регламенты, идеологическая мифологизация истории… начальник вон как жестко сказал, а поп, его духовник, эвон как жжет, а вокруг та-акое развернулось – и тот за решеткой, и этот – и дальше еще хуже развернется…. Тут и возразить нечего: да, разворачивается и, очевидно, пуще того развернется; да, сказал… да, жжет… да, за решеткой… А вы, родные мои либералы, на что у нас в стране рассчитывали? На какую победу? (В 90-х годах «Известия» опубликовали мою статью «Фашизм в конце тоннеля» — там ничего провидческого не было – просто некоторые вероятности, одна из которых теперь реализуется.)

Но давайте-ка попробуем посмотреть на происходящее несколько иначе. Где искать нам наши победы и в чем видеть поражения? Мы не политики, кто победы и поражения меряет количеством голосов или возможностью контролировать государственный аппарат. Мы оперируем в мире идей, в мире истин, и публичное опровержение лжи и утверждение истины – разве уже не победа?

Да, идеи экономического либерализма, идеи свободного рынка у нас в стране осознанно поддерживают немногие, абсолютное меньшинство… Но когда рынок придавлен, а то и вовсе задавлен запретами и ограничениями, все становятся стихийными либералами, и на необъятные просторы чернорыночных, внелегальных, коррупционных отношений выходит большинство населения страны… да что там, все туда уходят – что и произошло при коммунистическом режиме и все более и более происходит и в наше время… И так будет происходить всегда. Чья тут победа, чье поражение?

Запретят демонстрацию того или иного фильма, той или иной книги? Глупости: люди никогда не смирятся, фильм (книгу) все равно посмотрят (прочитают) все – и даже больше зрителей (читателей) будет, чем если бы не запрещали…Чья победа, чье поражение?

В попытке создания новой государственной идеологии начнут вместо изучения реальной истории насаждать наспех сочиняемые мифы (вроде героев-панфиловцев или святости последнего царя)? И опять, люди не примут это с покорностью и смирением (и уже не принимают): в век свободного доступа в Интернет не приживутся мифы, хотя, конечно, общественному сознанию вред будет нанесен весьма ощутимый – лечить чье-то замусоренное сознание, возможно, придется годы. А что до православия, то ему мифы эти нанесут вред куда больший, чем даже сегианские попытки сотрудничества с советской властью… Чья победа, чье поражение?

И так с любыми антилиберальными начинаниями.

Невозможно запретить аборты – можно только развернуть смертельно опасный рынок подпольных услуг… Победа запретителей?

Даже наркоманию и проституцию запретить невозможно: запретами можно только отдать эти рынки под контроль криминального мира и коррумпированной полиции… Чья победа?

Простая, но непреложная либеральная истина, подтвержденная всей историей «запретительного» ХХ века: никакие общественные потребности – ни материальные, ни интеллектуальные, ни духовные – нельзя снять запретами. Ни идеологическими, ни административными, ни даже юридическими. Запреты приводят лишь к тому, что меняются источники, из которых потребности удовлетворяются. Получатель выгоды – вот кто меняется с каждым запретом. И если вам что-то запрещают (бизнес, кинофильм, импорт помидоров и т.д.) значит кто-то имеет от этого свою выгоду.

В конечном итоге всю политику у нас в стране определяют сегодня бенефициары запретов. В этом, конечно, колоссальный вред обществу, угроза будущему России в принципе. Профессиональные пропагандисты пытаются этот вред скрыть, заслонить тотальной ложью. Но мы-то живы, мы говорили, говорим и будем говорить – что знаем, что видим, в истинности чего уверены. Совершенно не приходится надеяться, что мы своё будем говорить, писать свои тексты, музыку, картины, ставить спектакли и снимать фильмы, а начальник с духовником и все их окружение, вся их рать неисчислимая – все они замолчат, смирятся признают нашу правоту. Не будет этого никогда. Противоречия между нами совершенно непримиримы, противостояние – неизбежно и вечно. Это жизнь, и у человека, имеющего некоторые свои убеждения, другой жизни быть не может.

Я только потому не назвал здесь имен, хотя, конечно, мог бы в соответствующую строку вставить и Путина, и Шевкунова, и др, и пр… А только потому не назвал, что понимаю эти фигуры, прежде всего, как персонификацию некоего темного, тяжелого, агрессивного начала во человечестве, стремления не СОЗДАТЬ и ПРЕУМНОЖИТЬ, но ограничить, запретить, захватить, подавить, разделить… они, горемыки, не понимают, что в конце этого ряда глаголов всегда стоит смерть с косой и ждет запретителей (впрочем, конечно, и тех, кому запрещено). Но мы-то видим и понимаем, и всегда найдутся (и всегда находятся!) люди, которые стремятся поддержать творческое начало, спасти и детей своих, и страну, и человечество. Если придется — ценой собственной свободы и жизни… Это жизнь, это истина. И если ты эту истину понял и принял как собственный жизненный принцип, то где же здесь может остаться место унынию и отчаянию?

Что еще сказать… Осознание истины – хоть иногда почитается как прорыв к свету, как синоним счастья, но само по себе дело опасное: оно налагает ответственность, обязывает совершать поступки. В России по лагерям и тюрьмам не проигравшие сидели и сидят, но те, с убеждениями которых ничего поделать нельзя, а только в камеру закрыть. Но от этого истина, что либеральные принципы в жизни и в экономике имеют животворную силу, не только никуда не денется, но оплаченная такой ценой, полагаю, лишь укрепится в сознании людей.

Понятно, что в ближайшем будущем они вряд ли примут либеральные истины как руководство к действию… но ведь и мы не отступимся. Пока живы.

"Эхо Москвы"