Владимир Мирзоев: «Страна движется к точке, где ее ждет обвал»

Режиссер Владимир Мирзоев – о безумной власти и безответном обществе

Пожалуй, самая известная работа режиссера и писателя Владимира Мирзоева – кинофильм «Борис Годунов» 2011 года, в котором события российской средневековой Смуты перенесены в современную Москву: греховный царь, дворцовые интриги, раскол элит, «народ безмолвствует»… За пять лет, прошедших с премьеры «Годунова», ощущение грядущей Смуты усилилось – вот рефрен беседы с Владимиром Мирзоевым, состоявшейся во время его визита в Екатеринбург.

- Раз уж мы встретились с вами в Ельцин-Центре, первый вопрос, естественно, — какие впечатления, Владимир Владимирович?

— Впечатления яркие, много сильных и сложных эмоций. Ведь этот музей не только про Бориса Ельцина, но и про свободу, которую мы обрели и снова потеряли. Книжный магазин прекрасен своей коллекцией нон-фикшн, глаза разбегаются. Конечно, книги недешевые, но выбор великолепен. Кинозал уютный, оборудован по последнему слову... Но главное все-таки — музей. Он современен, впечатляют мультимедиа и интерактивность. И невероятная плотность артефактов… Наслоение предметов, звуков, образов эпохи позволяет войти в реку времени и плыть, забыв обо всем.

— Никита Михалков уже несколько телепередач посвятил Ельцин-Центру, хотя здесь ни разу не был. Он считает, что Ельцин-Центр создан с целью развала России. Как думаете, чем вызвана такая его позиция?

— Я думаю, как только ветер переменится, подует в другую сторону, Михалков будет говорить прямо противоположное. Ведь с ним такое уже случалось, и не раз, и не два.

— Вы видите какие-то предпосылки, приметы того, что ветер переменится? Разве Россия не превращается стремительными темпами в новую версию СССР?

— Чтобы возродить СССР во всей архаичной красе, должны как-то исчезнуть миллионов 15-20 русских европейцев (такую оценку дает Левада-центр). Это люди, которые не хотят возвращаться в тоталитарный ад, желают для России лучшей участи. А куда они денутся?

— Кого-то сажают, кого-то выдавливают из страны. Недавно мы беседовали с известным кинодокументалистом Виталием Манским — он перебрался в Ригу. Объясняет свой переезд тем, что, раз для него в России фактически введен запрет на профессию, надо жить там, где дают работать.

— Да, сейчас многие интеллектуалы делают этот выбор: или уезжать туда, где можно нормально работать, или, как сказано у Салтыкова-Щедрина в «Современной идиллии», «годить». А «годить», возможно, придется долго…

Но некоторые закономерности (в исторической перспективе) себя обязательно проявят. Есть граждане, которые утратили способность критически мыслить, они оказались внутри старой/новой мифологии, позволили собой манипулировать. Это не значит, что они плохие люди, безнравственные злодеи — просто у них нет иммунитета против откровенной лжи. И есть граждане, у которых этот иммунитет есть. Соотношение сил сейчас, я думаю, примерно как в Америке между демократами и республиканцами — 50:50. В данные наших соцопросов я не верю. Когда человеку звонят домой и спрашивают, как он относится к президенту, что он может ответить? В авторитарной стране на грани диктатуры это уже не социология…

Вы говорите о советизации, я бы назвал это архаизацией — институтов, эстетики, дискурса в целом. Опора на советский миф соседствует с опорой на имперский миф, и при этом охранители каким-то загадочным образом умудряются опираться на догосударственную Древнюю Русь.

Мифологическое «ласточкино гнездо» лепится из мертвых осколков прошлого. Эти осколки токсичны, они появились в результате национальных катастроф — вот что важно держать в голове. По-моему, этот гальванизированный миф не может жить в современности, для этого просто нет экономических условий.

— Несколько лет назад вы участвовали в попытке объединить оппозицию, выбирались в Координационный совет, подписывали манифест «Путин должен уйти». Но сегодня ситуация резко изменилась. Если Путина вдруг не станет (мы же знаем, что человек смертен, — ну, вдруг ему кирпич на голову упадет?) и ему на смену придет Кадыров или Шойгу — что, будет лучше?

— Дело уже не в персоналиях, дело в системе. Тут уместно вспомнить теорему Пригожина. Наша система перестала отвечать на локальные вызовы извне, политическая элита закрывается, окукливается. И та же стратегия навязана стране. Это очень опасная ситуация, чреватая катастрофой. Напомню теорему Пригожина: «Когда система перестает отвечать на локальные вызовы, она может обрушиться полностью в любой момент, от незначительного, на первый взгляд, прокола». Применительно к человеку это называется СПИД — не работает иммунная система. Человечество долго и мучительно шло к политической и экономической конкуренции, к свободе слова. Это и есть иммунная система государства. Если вы разрушили иммунную систему страны, ждите обвала всей системы от любого чиха, будь это смена руководителя или агрессия, направленная на соседей, или что-то иное…

— Но обвал системы означает катастрофу с огромными человеческими жертвами…

— Как ни странно, в этом пункте интересы русских европейцев вполне совпадают с интересами нынешней безответственной элиты. Никто не хочет этой катастрофы, революции и связанного с ней неизбежного хаоса и, конечно, очередного распада Российской империи. Но, чтобы обвала не случилось, необходимо немедленно переходить к реформам, о которых говорят даже такие близкие соратники национального лидера, как Алексей Кудрин. Еще шесть лет назад об этом было сказано в докладе Института современного развития, который был создан под патронатом президента Медведева. Что делать — известно, вопрос лишь в том, не опоздает ли наша власть последовать этим рекомендациям.

— Социологи фиксируют снижение у россиян интереса к сентябрьским выборам в Госдуму. Обычно чем ближе выборы, тем больше интерес, а сейчас, наоборот, увеличивается число избирателей, которые не собираются на избирательный участок. Вы будете голосовать, и если да, то за кого?

— Если в нашем одномандатном округе будут баллотироваться приличные независимые депутаты, возможно, я за кого-то из них проголосую. Среди партий я не вижу той, за которую мог бы голосовать.

«Возможно, доносы уже написаны, но пока в театр из ФСБ и прокуратуры не приходили»

— Вы только что закончили работу над фильмом по сценарию Виктора Шендеровича. Кино — дело затратное, государство вряд ли профинансировало такой проект. Откуда деньги?

— Практически все мои фильмы, начиная со «Знаков любви», сняты на негосударственные деньги. Раньше находились частные инвесторы или иностранные продюсеры, а на «Петрушку» собирали на Planeta.ru, с миру по нитке — через интернет, это был успешный краудфандинг.

— Снять фильм — полдела. Как его до зрителя донести? Ведь не думаете же вы с Шендеровичем, что его захотят взять кинопрокатчики?

— Я давно сделал ставку исключительно на интернет-показ. Для проката нужен мощный рекламный бюджет, как минимум полмиллиона долларов, — у нас таких денег нет. Да и контроля за прокатом тоже нет, нет элементарного – электронного билета. Отдаешь фильм дистрибутору - и не знаешь, сколько на самом деле билетов было продано.

— Помнится, когда ваш «Борис Годунов» был выложен пиратами в Сеть, вы пытались как-то монетизировать эту ситуацию…

— Мы создали Яндекс-кошелек и объявили, что каждый зритель может перечислить небольшую сумму. Но прислали тогда совсем немного. Слишком много было пиратских сайтов, плюс культура электронных денег медленно входит в привычку. Мы обратились к компании, которая занимается блокировкой пиратских раздач, и нам объяснили, что ничего поделать уже нельзя: появившись в интернете, наш фильм распространялся со скоростью вируса. Ну, денег не заработали, не беда, зато знаем, что «Бориса Годунова» посмотрели миллионы зрителей.

— Когда же мы увидим «Петрушку»?

— Осенью, скорее всего. Деньги собраны сравнительно небольшие, и у нас нет средств, чтобы ускорить постпродакшн (работа со звуком, компьютерная графика и т. д.). Но к осени, надеюсь, все будет готово.

— Вы перенесли действие «Бориса Годунова» в наши дни, и автор, понятное дело, ничего не мог на это возразить. Но вы работаете и с ныне здравствующими писателями — экранизировали книгу нашего земляка Игоря Сахновского «Человек, который знал все», поставили в театре пьесу Владимира Войновича «Трибунал». Как отнеслись к вашим вольностям живые писатели?

— Думаю, любой прозаик не только радуется, что кто-то заинтересовался его книгой и снял по ней кино, но и понимает: невозможно литературу один в один перенести на экран, все равно будет выжимка, интерпретация. Вряд ли Игорь был в восторге, но, кажется, он отнесся с пониманием к зазору между тем, что виделось ему, и тем, что сделали мы. В «Трибунале» звучат песни Александра Галича, которые работают как зонги, и там идет игра с разными жанрами — мы стараемся зрителя не только «загружать», но и развлекать. Все-таки это сатира. Финал, как и у автора, — пессимистический, хотя и не без черного юмора.

— Владимир Николаевич как отнесся к вашим добавлениям к его пьесе?

— Кажется, на премьере был доволен, потом у него возникли сомнения, замечания, он стал настаивать, что нужно это поменять, то вернуть… Но мы с худруком театра «Кураж» твердо стояли на своем: это спектакль, другое произведение, не иллюстрация вашего текста. В итоге Владимир Николаевич согласился, что не надо вмешиваться. За что я ему очень благодарен.

— А власти как отреагировали на «Трибунал»? Спектакля я не видел, но пьесу читал — это жесткая социальная сатира, что сегодня не приветствуется. Сплошь и рядом пишут доносы, устраивают скандалы…

— Московский театр «Кураж» — частный, полностью независимый театр, поэтому никаких претензий чиновники предъявить не могут. Возможно, доносы уже написаны, но пока в театр ни из ФСБ, ни из прокуратуры никто не приходил. А если приходили, то инкогнито. Ну, смотрят спектакль 80 человек — невелика беда.

— Ставить спектакли в зале на 80 человек, наверное, интересно, но ведь хочется и на более широкую аудиторию выходить? Вы раньше ставили и в Вахтанговском, и в Театре имени Станиславского, и в Ленкоме…

— У меня в Москве теперь тоже негласный запрет на профессию, как у Виталия Манского. В театрах, где я раньше ставил, теперь полицейский шлагбаум. Я был бы рад продолжить работу с друзьями-актерами, как и они со мной, но: «С этим режиссером сотрудничать не рекомендовано». Это цитата.

— Что же тогда — уезжать за границу (благо есть опыт работы в Канаде)?

— Да, можно ставить за рубежом, но мне-то интересно работать дома — здесь моя аудитория, она с легкостью читает мой художественный язык, мы на одной волне, у нас общий контекст. Ведь театр — как поэзия: плохо переводится на язык другой культуры…

— Если говорить о работе с нашей Драмой, где вы поставили «Доходное место» Островского, — какие впечатления от труппы?

— Вспоминаю об этой работе с нежностью и ностальгией. Артисты талантливые, есть даже гениально одаренная актриса — Ирина Ермолова. Не мне судить, насколько хорош спектакль, но репетировал я с удовольствием и был бы рад продолжить наше сотрудничество. Но, видимо, – «не рекомендовано». Увы, мне, увы, нам.

«Провокации, спецоперации, пропаганда — так себя ведет антигосударство»

— Когда приезжаете в город на день-два, трудно с ним познакомиться, но во время работы над спектаклем вам удалось получше узнать Екатеринбург?

— К сожалению, нет. Во-первых, работали очень плотно, репетировали каждый день. А во-вторых, это была зима 2013-14 годов, и настроение было не слишком туристическое. Помните — стояние людей на киевском Майдане, расстрел протестующих, крымские события… Я за время работы над спектаклем написал книгу стихов — такая была нервная энергия, ощущение пространства, которое раскалывается на твоих глазах.

— Раскол прошел не только через страны, но и через личные отношения. За последние два года круг общения сузился?

— Да, к сожалению, в нашей компании этот раскол тоже случился. С несколькими близкими друзьями я не то чтобы разорвал отношения, но взял паузу в общении, потому что дискуссии не получается — люди не слышат аргументов, находятся в совершенно особом состоянии.

— Что же случилось со страной? Вспомните, что было три года назад, и посмотрите, что сейчас: страна ведь сошла с ума. Чем вызван этот массовый психоз? Телевидением?

— Мы уже говорили с вами о том, как живет миф. Жизнь в сказке, в мифе избавляет человека от когнитивного диссонанса. Есть целый ряд ситуаций, когда люди не могут находиться во внутреннем конфликте с чем-то или с кем-то. Например, приходскому священнику трудно находиться в конфликте с благочинным или с патриархом. Может быть, журналист может себе позволить не разделять точку зрения начальства, но и для журналиста это сложная экзистенциальная ситуация. И человек, чтобы избавить себя от когнитивного диссонанса, принимает миф, входит в него и начинает в нем жить. Это поворот психики в определенном направлении: все, по-другому нельзя! Иначе не выжить. Это такая форма адаптивности: ты адаптируешься к ситуации, чтобы не быть в конфликте с людьми, которые тебе дороги. И, конечно, с политикой партии и правительства. Вообще советский и постсоветский человек страшно, нечеловечески адаптивен. Если находиться не в плоскости метафизики, а в плоскости психологии и социологии, это так работает.

Люди, которые сознательно раскололи общество по многим направлениям (бюрократия и народ, верующие и не верующие, Крым наш — Крым не наш), понимают, что консолидированное общество для них опасно. Консолидированное просвещенное общество — опасно вдвойне.

Они разделяют и властвуют из сегодняшних тактических интересов. Но стратегически это абсолютное безумие. Это все равно что отбойными молотками сносить несущие стены в квартирах многоэтажного дома. Функция государства — сглаживать противоречия, а не обострять их. Только-только заметили трещинку на штукатурке — реставрировать срочно, а не расковыривать! Дико видеть, что люди, чья обязанность — заботиться о целостности страны, вбивают клинья между разными группами нашего общества. Видимо, не понимают, что конфронтация неизбежно приведет к диалектическому снятию полюсов.

В худшем случае это революция, в лучшем — немедленные реформы. А как иначе может разрешиться эта холодная гражданская война? Либо кровавая война, либо новый общественный договор, то есть решительные реформы.

Управлять современным обществом с помощью провокаций, спецопераций, пропаганды — это безответственно, так себя ведет антигосударство. Ведь это люди как минимум с высшим образованием, им известен наш исторический опыт — проанализируйте его! Нет, молчание, не дает ответа.

— А что можем сделать мы, простые люди, как повлиять на безумцев, у которых власть? Выходить на улицу и устраивать бучу — только подталкивать страну к катастрофе…

— Выход людей на улицу в 2010-12 годах и был предупреждением, развилкой, когда должны были начаться реформы. Но, к сожалению, нас не услышали, и случилось то, что случилось. В результате страна движется к точке, где ее ждет обвал. Я не знаю, через какое время этот обвал произойдет, но веха во времени уже стоит. В этой ситуации не стоит придавать процессу еще большее ускорение, пытаться совершить пресловутый локальный прокол. Сейчас всем сторонам необходимо вести себя максимально осторожно, не будоражить общество, не пытаться раскачать его, потому что этот локальный прокол может привести к катастрофе в любой момент. Нужно продолжать размышлять, по возможности общаться с теми оппонентами, с кем еще можно общаться, а если надо — замолчать. Все в руках нашей исторической судьбы.

— Что ж, будем «годить»…

Источник: https://www.znak.com/2016-06-10/rezhisser_vladimir_mirzoev_o_bezumnoy_vlasti_i_bezotvetnom_obchestve