Евгений Ихлов: Равнение направо. Путь диссидентства к победе

Для точного понимания исторического контекста послевоенных коммунистических стран, включая, разумеется, СССР, надо понимать претензии, которые были у диссидентов к режимам.

Диссиденты вне СССР и внутри СССР, но вне русского цивилизационного слоя делились на правых и левых.

Правые вне СССР и стран Балтии хотели восстановить рыночный демократический национально-традиционный и прозападный (сменив ориентацию с Францию и Англию на США, в ГДР – на ФРГ) вариант существования, полностью «ликвидировав коммуну».

Левые предлагали некий социал-демократический вариант (условно: национальный демократический социализм) при согласии на «финляндизацию»: общий нейтралитет, дружественный СССР, при оглядке на Москву во внешней политике.

В СССР, но вне «русскости»: правые хотели создания суверенных национально-традиционных рыночных прозападных государств с многопартийной системой (не исключающей «твёрдую власть»), а левые – расширения автономии до состояния конфедерации (в автономиях – повышения статуса до союзной республики) при национально ориентированном рыночном демократическом социализме.

Подробнее остановимся на происходящем в русском (просоюзном/проимперском) «поле».

С конца 40-х годов возникают рабочие (из молодых, но квалифицированных) и студенческие кружки «борцов за истинный ленинизм» - протест против кастового расслоения советского общества.

С конца 50-х годов – уже появляются самые разные движение сторонников радикальной десталинизации и «восстановления правильного/ленинского социализма» со свободой внутрипартийной демократии, против постсталинского обмещанивания.

Появляется «мерцающее» движение за русский православный социализм.

В течении следующего десятилетия ответвляется движение за свободу художественного и научного творчества, в том числе, ещё за расширение рамок дозволенного «творческого метода соцреализма», советской историографии (её мифологизация с патриотических позиций) и «материалистической философии».

В потоке этих движений появляются квазилоялистские позиции:

а) общественно-политические: «соблюдайте советскую конституцию» и «нет ревизии решений партии, осудившей сталинизм («культ личности и его последствия»);

б) в области кино, театра, литературы: дайте показывать советскую жизнь, советскую историю и советских людей без цензурного давления. При этом консенсус в отношении большевизма, коллективизации в принципе, советской милитаризации, однопартийности и одобрения любой революционности соблюдается.

Нещадная эксплуатация природы «стройками коммунизма», в первую очередь, защита Байкала, последствие затопления огромных населённых территорий плотинами и - реже – отравление выбросами в окружающую среду, привело к появлению стихийного экозащитного движения статусных учёных и писателей.

Именно вследствие этого появляются такие базовые диссидентские требования как право учёным/экспертам иметь независимые площадки для обсуждения ситуации в науке и с угрозой окружающей среды, непродуманных хозяйственных решений, а также иметь возможность выпуска дискуссионных экспертных изданий.

Одновременно появляются два народных латентно-оппозиционных движения.

Первое: это культ крестьянской Руси - оппонирование зверствам («перегибам») коллективизации, «комсомольско-мобилизационной» теме в культуре, и от этого культ краеведения, поклонение Есенину (позднее – Достоевскому), эпосы писателей-деревенщиков.

Второе: «охрана памятников культуры» – церквей и старых особняков в городах – очевидное стремление оставить назло коммунистам как можно больше напоминаний об их «культурном геноциде» традиционной России.

Дальше происходит расщепление. После вторжения в Чехословакию и нарастающего государственного антисемитизма (последствия разгрома арабских союзников Москва в 1967 году и египетской Войны на истощение с Израилем) советские либералы резко прекратили «спасать социализм от извращений».

Наступило то самое состояние отчуждения от системы («мы ходим по разным сторонам улицы») и даже восприятие отношения с ней как «игры с нулевой суммой» (её проигрыш – наша победа), как это было 112 лет назад у российских социалистов и революционных либералов, социал-демократов Дунайской монархии и Второго рейха, или у немецких и итальянских антифашистов…

В качестве социально-исторического образцы были взяты США (ФРГ тогда знали плохо, а Израиль был беден) или думская монархия Серебряного века. Этот настрой, который наконец-то совпал с настроем восточноевропейских правых, сохранялся два десятилетия – до общей синхронной победы.

Ещё в русской оппозиционности было технократическое движение, стремящиеся к власти учёных и инженеров, деидеологизации КПСС, которая должна была стать просто партией авторитарной меритократической модернизации, и к выходу из идеологической и геополитической конфронтации с Западом и Китаем.

Идеи «истинного» правильно-прочитанного марксизма перешли в «мерцающую» область, зато неожиданно мощно поднялась православно-монархическая утопия (тут Солженицыну спасибо), где возвращенный царь-европеец назначал бы канцлером некоего Русского Пиночета (раз уже нет Столыпина!). Воплощения этой мечты пришлось ждать ещё одно десятилетие – уже после полного триумфа западнической демократии над коммунистами.

Одновременно появилась правонационалистическое православно-русское движение (аудитория альманаха «Вече»), которое ставило своей целью перехват, как бы сейчас сказали, «повестки дня» (тогда говорили проще: «укажем России дорогу») у либералов, когда те потерпят политически-идеологический крах («когда западники схлынут» - «либерал» в 70-80-е – это по-барски снисходительный начальник). Но главное их упование было на «перевоспитывание в духе русскости» новых генераций партийной номенклатуры и КГБ.

Несмотря на параллельное быстрое формирование именно в этих кругах так называемой «Русской партии» (на самом деле, протонацистсткой), детально проанализированной в трудах историка Николая Митрохина, на диссидентскую «русскую партию» гонения обрушивались почти также, как и на либералов.

Об идеологическом перетягивании кадров ВЛКСМ «русская правая» не очень хлопотала, потому что «комса»: а) славилась беспредельным цинизмом и ясно было, что перейдёт к победителям; б) была сама проникнута искренним фашистским духом.

Кто знал, что на рубеже веков именно этот слой станет костяком нового российского истеблишмента?!

(Давайте вспомним, сколько в решающие для внутриклановой борьбы 1982-85 годы было лет «озерчанам»).

Необходимо отметить, что в половине восточноевропейских революций сперва роль авангарда выпала именно левой, «анархо-социалистической» волне, которая буквально на следующий день после падения коммунистов была бесследно поглощена огромным правым напором, а роль «левоцентристов» досталась уцелевшим в люстрациях посткоммунистам.

Обратим внимание, что в национал-демократических движениях в союзных и автономных республиках СССР левой, «демсоциалистической» компоненты не было вообще.

Весной 1988 года либерализация Горбачёва полностью выполнила программу левого и центристского направления советского диссидентства: свобода внутрипартийной дискуссии, огромные формальные права трудовым коллективам и местному самоуправлению, снятие почти всех цензурных ограничений на обсуждение и на художественное творчество, открытость Западу.

Ещё через 2 года автономии приравняли к союзным республикам, был обеспечен «региональный хозрасчёт» и дана возможность апологии национально-религиозных традиций и истории антиимперского сопротивления. Таким образом, была выполнена программа умеренных национал-демократов.

Но торжество «умеренных» требований стало лишь отвоёванным плацдармом для финальной атаки на всё социалистическое, союзное и левое.

Отметим, что нынешний повсеместный поворот к патернализму к «левизне» не имеет никакого отношения (это отлично понимали и Бисмарк с «его прусским социализмом», и Николай II, сперва поддержавший «зубатовщину», как идеальный рычаг давления на возомнивших о себе предпринимателях-либералах, и оппонент Ленина Богданов, описавший государственно-олигархический патернализм, как очевидную историческую альтернативу маркистскому социализму), потому что социализм – это не сильная социалка, а самоуправление работников и местных общин.

Итак, мы видим, что послевоенное диссидентство везде победило. Причём, везде победили правые, а потом и очень правые течения.

В каждой европейской стране возникал тот самый чаямый в 50-60-е «демократический социализм» - и исторически мгновенно исчезал. Его же принципы (и мощный антикоррупционный посыл) превозносили участники утоплённой в крови Пекинской революции мая-июня 1989 года.

Там, где он не побеждал (как в СССР) именно его идеологемы, включая знаменитый диссидентский лозунг «Гласность», делали своими правящие номенклатуры.

Русская цивилизация, как культурная «матка» ленинизма, на целых два десятилетия задержалась в процессе полного отказа от левизны и ориентации на наследие большевизма.

Но в итоге к финальной битве с коммунизмом все подравнялись «на правый фланг».

Революция Ельцина (употребляю термин ровно в том смысле, в каком события, начавшиеся 99 лет назад, были Революцией Ленина) на 10 лет отдалила приход к власти младономенклатурной «русской партии», в чьи руки её буквально вёл механизм внутренней ротации советских элит, и которая должна была стать костяком гипотетического режима «победившего ГКЧП».

(Всё разбалансировавший Горбачёв мог стать жертвой либо революционного либерализма, либо революционного фашизма, и Михаил Сергеевич безошибочно выбрал самых снисходительных победителей).

Диссидентские идеологемы нашли своё историческое воплощение с таким же «коэффициентом искажения», с каким марксизм реализовался в коммунистических режимах и движениях.

Послесловие.

Возможно, это напоминает эволюцию западного и восточного христианства.

В католицизме. Сперва попытки расширить толкование догматов. Потом - ереси. Потом - евангелические деноминации. Потом - масонский деизм. Потом - якобинский пантеизм. Потом - атеизм и государственный антиклерикализм.

В русском православии. Сперва два цикла жесточайшей борьбы за выбор парадигмы (при Иване III и Алексее Михайловиче). Затем - превращение в "приводные ремни" петербургской монархии. Затем - вспышка обрести своё лицо: борьба с либералами с 1905, восстановление патриаршества в 1918 и сопротивление большевизму. Потом - всеобщее мгновенное превращение в воинствующих безбожников. Завершение. Сперва - интеллигентская полуподпольная религиозность, а затем - взрыв клерикализации.